|
Нет сомнения в том, что он отвратителен, что он низок, что он служит ярким примером нравственной проказы, что в нем соединены свирепость и игривость, которые, может быть, и свидетельствуют о глубочайшем страдании, но не придают привлекательности некоторым его излияниям. Его чудаковатость, конечно, тяжеловата. Многие его случайные отзывы о жителях и природе Америки смешны. Отчаянная честность, которой трепещет его исповедь, отнюдь не освобождает его от ответственности за дьявольскую изощренность. Он ненормален. Он не джентльмен. Но с каким волшебством певучая его скрипка возбуждает в нас нежное сострадание к Лолите, заставляя нас зачитываться книгой, несмотря на испытываемое нами отвращение к автору! Как описание клинического случая, /"Лолите"/, несомненно, суждено стать одним из классических произведений психиатрической литературы, и можно поручиться, что через десять лет термин "нимфетки" будет в словарях и газетах. Как художественное произведение, /"Лолита"/ далеко выходит за пределы покаянной исповеди; но гораздо более важным, чем ее научное значение и художественная ценность, мы должны признать нравственное ее воздействие на серьезного читателя, ибо этот мучительный анализ единичного случая содержит в себе и общую мораль. Беспризорная девочка, занятая собой мать, задыхающийся от похоти маньяк -- все они не только красочные персонажи единственной в своем роде повести; они, кроме того, нас предупреждают об опасных уклонах; они указывают на возможные бедствия. /"Лолита"/ должна бы заставить нас всех -- родителей, социальных работников, педагогов -- с вящей бдительностью и проницательностью предаться делу воспитания более здорового поколения в более надежном мире. /Джон Рэй (*6), д-р философии/ /Видворт, Массачусетс/ 5 августа 1955 года (*1) /...двойное название.../ -- Подзаголовок произведения пародирует названия английских "исповедальных" порнографических романов XVIII в., например широко известную в странах английского языка книгу Джона Клеланда "Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех, рассказанные Джоном Клеландом" (1749). Вместе с тем он, возможно, отсылает нас к одному из вероятных аллюзивных подтекстов "Лолиты" -- сборнику эссе и рассказов французского поэта-символиста Поля Верлена "Записки вдовца" (1883--1884; русск. пер. 1911). В одном из рассказов поэт с умилением описывает свою 11-летнюю дочь, но в финале выясняется, что его дочь "никогда не существовала и, вероятно, уже никогда не родится". Верлен, как полагает А. Долинин, занимает особое место среди исторических лиц и литературных персонажей, с которыми отождествляет себя Гумберт Гумберт, в силу того, что он представляет собой пример "больного гения": кутила, дебошир, гомосексуалист, пьяница, наркоман и сифилитик, Верлен создал стихи высочайшего класса; к тому же он стрелял в своего "злого гения" Артюра Рембо, отсидел два года в тюрьме, в заключении обратился к христианству и написал цикл покаянных стихов. Обратим внимание на то, что в "Предисловии" и самой "исповеди" сходным образом охарактеризованы обстоятельства, в которых она писалась. А. Аппель также отмечает, что термин "светлокожий вдовец" (white widowed male) встречается в историях болезни пациентов психиатрических клиник. (*2) /"Гумберт Гумберт"/ -- Если фамилию Гумберт (Humbert) прочесть на французский манер, то она может восприниматься как омоним слова ombre (тень). Вместе с тем она омонимична испанскому слову hombre (человек). Используемое удвоение -- Гумберт Гумберт -- может пониматься как "тень человека" (ombre of an hombre), ведь к моменту опубликования своей книги повествователь уже мертв. Кроме того, здесь можно усмотреть намек на мрак наваждения и непонимания истинного положения вещей, в котором пребывает главный герой. Добавим также, что Г. Г., как и любой другой повествователь у Набокова, может рассматриваться как тень автора. (*3) /Вивиан Дамор-Блок/ -- анаграмма имени и фамилии писателя. Добавленное в русской версии "Дамор -- по сцене, Блок -- по одному из первых мужей" намекает на роль, которую сыграла поэзия А. Блока в становлении Набокова-поэта. В тексте в дальнейшем обнаруживаются аллюзии на Блока. В английской версии любовницу Куильти зовут Vivian Darkbloom. Она же "является" автором примечаний к роману Набокова "Ада". (*4) /...историческое решение, принятое... судьей Джоном Вульси.../ -- Суд под председательством нью-йоркского судьи Джона М. Вульси вынес решение, снявшее запрет на издание в США романа Джеймса Джойса "Улисс" как произведения будто бы порнографического и оскорбляющего общественную нравственность, что послужило прецедентом для пересмотра законов о печати. (*5) /Биянка Шварцман/ -- Контраст черного и белого цветов (от /итал./ bianco -- белый и /нем./ schwarz -- черный) соответствует представлению писателя о том, что для школы психоанализа, пародирование которой -- одна из сквозных тем романа, характерно упрощенное, примитивизированное видение и истолкование мира. В первоиздании имеется два варианта написания этого имени: "Биянка" и "Бианка". (*6) /Джон Рэй/ -- Это имя появляется не случайно, ибо, как указал еще А. Аппель, его носил английский натуралист (1627--1705), который создал систему классификации насекомых, основанную на принципе метаморфоза. /А. Люксембург/ Бумажный оригинал *Набоков В. В.* Собрание сочинений в 5 томах: Пер. с англ. / Сост. С. Ильина, А. Кононова. Комментарии А. Люксембург. -- СПб.: "Симпозиум", 1997. -- 672 стр. (Т. 2). С. 11--14, 602--603. Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та. Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита. А предшественницы-то у нее были? Как же - были... Больше скажу: и Лолиты бы не оказалось никакой, если бы я не полюбил в одно далекое лето одну изначальную девочку. В некотором княжестве у моря (почти как у По). Когда же это было, а? Приблизительно за столько же лет до рождения Лолиты, сколько мне было в то лето. Можете всегда положиться на убийцу в отношении затейливости прозы. Уважаемые присяжные женского и мужеского пола! Экспонат Номер Первый представляет собой то, чему так завидовали Эдгаровы серафимы - худо осведомленные, простодушные, благороднокрылые серафимы... Полюбуйтесь-ка на этот клубок терний. |