|
ну корову". "Знаешь, Ло, я ужасно скучал по тебе". "А вот я по тебе не скучала. Мало того - мерзко изменяла, но это ровно ничего не значит, так как ты все равно перестал мной интересоваться. Вы здорово лупите, господин. Гораздо скорее, чем мама". Я перешел со слепой скорости в семьдесят миль в час на полуслепую в пятьдесят. "Почему ты думаешь, что я перестал тобой интересоваться?" "Ну, во-первых, ты меня еще не поцеловал". Внутренне обмирая, внутренне изнывая, я смутно увидел впереди сравнительно широкую обочину и с подскоками и покачиванием съехал на траву. Помни, что это ребенок, помни что это... Не успел автомобиль остановиться, как Лолита так и вплыла в мои объятия. Не смея, не смея дать себе волю - не смея позволить себе понять, что именно это (сладкая влажность, зыбкий огонь) и есть начало той несказанной жизни, которую усилием воли при умелой поддержке судьбы я наконец заставил осуществиться - не смея по-настоящему ее целовать, я прикасался к ее горячим раскрывающимся губам с величайшим благоговением, впивал ее мелкими глотками - о, совершенно безгрешно! Но она, нетерпеливо ерзнув, прижала свой рот к моему так крепко, что я почувствовалее крупные передние зубы и разделил с ней мятный вкус ее слюны. Я, конечно, знал, что с ее стороны это только невинная игра, шалость подростка. Подражание подделке в фальшивом романе. Всякий душеврачитель, как и всякий растлитель, подтвердит вам, что пределы и правила этих детских игр расплывчаты или, во всяком случае, слишком по-детски субтильны, чтобы их мог уловить взрослый партнер, а потому я ужасно боялся зайти слишком далеко и заставить ее отпрянуть с испуганным отвращением, и так как мне больше всего, и мучительнее всего, хотелось поскорее пронести ее под полой в герметическое уединение "Зачарованных Охотников", докуда было еще восемьдесять миль, благословенное наитие разомкнуло наше объятие - за четверть секунды до того, как автомобиль дорожной полиции затормозил около нас. Его краснолицый и густобровый водитель уставился на меня: "Скажите, вас не обогнал у перекрестка синий седан, той же фирмы, как ваш? Не заметили?" "Мы не видели", - сказала Ло, услужливо-поспешно перегнувшись через меня и положив невинные руки ко мне на колени. - "Только вы совсем уверены, что он был синий, потому что..." Патрульщик (за какой нашей тенью гнался он?) наградил красоточку лучшей своей улыбкой и произвел полный поворот. Мы поехали дальше. "Экий балда!" - воскликнула Ло. - "Он должен был тебя сцапать". "Помилуй, почему же - меня?" "Потому что предельная скорость в этом дурацком штате всего пятьдесят миль в час, а мы... Нет, нет, не замедляй, ты тоже глуп как пуп. Он теперь далеко". "Нам еще предстоит длинный перегон", - сказал я, - "и мне хотелось бы быть там до темноты. Так что теперь веди себя как хорошая девочка". "Скверная, скверная девочка", - уютно проговорила Ло. - "Малолетняя деликвенточка, несмотря на прямоту и симпатичность. А свет был красный. Я никогда не видала такой езды". Мы безмолвно прокатили через безмолвный городишко. "Вот бы мама взбесилась, если бы узнала, что мы с тобой любовники!" "Господи, Лолита, как можно говорить такие вещи?" "Но мы действительно любовники, правда?" "Никак нет. Погода что-то опять портится. Не желаешь ли ты мне рассказать про эти твои маленькие проказы в лагере?" "Ты что-то очень книжно выражаешься, милый папаша". "А тебя легко ошарашить?" "Нет. Говори (TM)." "Настойчиво прошу ответить". "Давай остановимся на тихой боковой дорожке, и я тебе расскажу". "Ло, я серьезно прошу тебя не дурачиться. Ну?" "Ну - я принимала деятельное участие в лагерной жизни". "Ensuite?" "Ансуит, меня учили жить групповой жизнью, счастливой и полной жизнью, и при этом развивать собственную гармоничную личность. Словом, быть паинькой". "Да, я видел что-то в этом роде в вашей брошюрке". "Мы любили петь хоровые песни у большого камина или под паршивым звездным небом, и звучание собственного счастья в каждой из нас сливалось с голосом группы". "У тебя чудная память на цитаты, Ло, но я бы тебя попросил воздержаться от бранных словечек". "Герл-скаутский девиз", - продолжала Лолита восторженно, - "это также и мой девиз. Я наполняю жизнь достойными делами, как, например - нет, лучше без примеров. Мой долг быть полезной. Я друг всех животных мужского пола. Я исполняю их прихоти. Я всегда в хорошем настроении. Вот проехала еще полицейская машина. Я экономна и всегда грешу мыслью, словом и делом". "Теперь надеюсь, что это все, моя остроумная детка". "Да, все. Впрочем, погоди-ка. Вот еще что: мы пекли пироги на солнечной плите с рефлектором. Как интересно, правда?" "Конечно, интересно". "За это время мы вымыли разбильон тарелок. "Разбильон" - это значит "много - много - много" на сюсюкающем учительском диалекте. Ах да, чуть не забыла главнейшее, как выражается мама. Мы делали рентгеновские снимки. Это считалось страшно забавным". "C'est bien tout?" "C'est. Не считая малюсенькой вещи, о которой не могу рассказать без того, чтобы не покраснеть сплошь". "Расскажешь после?" "Да - если будем сидеть в темноте и можно будет говорить шепотом. Ты что - спишь в комнате по-старому или в одной куче с мамой?" "У себя по-старому. Твоя мать подвергнется, может быть, очень серьезной операции, Ло". "Остановись-ка вот там у молочного бара", - сказала Ло. Сидя на высоком табурете, с полосой солнца, пересекающей ее голую коричневую руку, Лолита получила башню разнородного мороженого, политого каким-то синтетическим сиропом. Оно было воздвигнуто и подано ей ядреным, прыщавым парнем в засаленном галстучке бабочкой, который глазел на мою хрупкую, легко одетую девочку с плотоядным бесстыдством. Нетерпение добраться до Брайсланда и "Зачарованного Привала" становилось невыносимым. К счастью, она справилась с мороженым в два счета, как всегда. Я спросил: "Сколько у тебя есть мелочи?" "Ни одного гроша", - ответила она, грустно поднимая брови и показывая мне пустую внутренность кошелька. "Это будет исправлено, но все в свое время", - напыщенно проговорил я. - "Ну что же - пошли?" "Слушай, где у них тут уборная?" "Я туда тебя не пущу. Это наверное грязнющая дыра. Ну, пойдем же". Была она, в сущности, послушной девчоночкой, и я не удержался и поцеловал ее в шею, когда мы опять сели в автомобиль. "Не сметь этого!" - сказала она, глядя на меня с непритворным удивлением. - "Я не люблю, чтобы меня лизали. Противный развратник!" Приподняв плечико, она потерлась об него шеей. "Виноват", - пробормотал я. - "Я к тебе очень привязан, вот и все". Мы продолжали путь под хмурым небом вверх по извилистой дороге, а потом опять вниз. "Что же, и я к тебе вроде как бы привязана", - сказала Лолита замедленно-нежным тоном и, вроде |